Началом этой истории стал вполне обыкновенный, на первый взгляд, телефонный звонок.
— Иван Константинович, — в голосе Людочки проскальзывала ревность, смешанная с ехидством, — вас опять хочет Анна Петровна! Соединять?
— Конечно, соединять!
Если бы вы знали Ивана Константиновича, вы бы ни за что не согласились с тем, что этот звонок обыкновенный. Сейчас я вам все объясню.
Иван Константинович — начальник. Очень большой начальник. Молодой, перспективный и, повторяю, очень большой. Нетрудно догадаться, что Людочка — секретарь Ивана Константиновича.
Теперь про Анну Петровну, которая, по словам Людочки, «опять хочет». Анна Петровна — учительница. Она учит Масика — сына Ивана Константиновича.
Читатель должен признать: ситуация явно нестандартная! Учительница лично звонит отцу своего ученика, и не просто там какому-нибудь отцу, а отцу-большому-начальнику!
Ой, кажется, я ошибся, когда решил, что эта история началась именно с телефонного звонка. Надо ведь объяснить, как вообще могла возникнуть столь нестандартная ситуация.
Масику 8 лет, он учится во втором классе (на самом деле Масика зовут Миша, но с трехлетнего возраста он называл себя «мальчик Миша», что звучало как «масик Миса» — в общем, к имени Масик все домашние постепенно привыкли).
Месяц назад Оля (мама Масика и любимая жена Ивана Константиновича) вернулась с очередного родительского собрания в расстроенных чувствах. Неожиданно выяснилось, что Масик не является самым способным, более того, он отстает по математике и даже забыл выучить стихотворение.
Иван Константинович крайне опечалился, но вовсе не в связи с невыученным стихотворением. Дело в том, что Оля была беременна (шел пятый месяц). Ну а Иван Константинович прочитал в какой-то особо умной книге о недопустимости расстраивания и волнования беременных женщин, потому всячески следил за тем, дабы домашние Олю не огорчали.
На следующее утро опечаленный Иван Константинович осуществил действия, однозначно достойные мудрого отца семейства и большого начальника. Во-первых, он узнал, как зовут учительницу сына!!! Во-вторых, выяснил номер ее телефона. Ну и, наконец, в-третьих, он лично позвонил Анне Петровне!
В состоявшемся телефонном разговоре Иван Константинович проявил чудеса такта и дипломатичности. Анна Петровна узнала о том, что у Масика скоро будет сестричка, о том, что в связи с вышеизложенным Олю надобно беречь. По итогам телефонного общения пришли к консенсусу и договорились о сотрудничестве. Суть договоренностей: обо всех Масиковых успехах и достижениях Анна Петровна будет незамедлительно сообщать Оле. Ежели Масик совершит нечто недостойное сына столь большого человека, так информация об этом будет носить закрытый характер и предназначаться исключительно Ивану Константиновичу, который примет меры.
Разошлись, точнее, разъединились, довольные друг другом. Анна Петровна выразила уважение и готовность, Иван Константинович, в свою очередь, подчеркнул, что его благодарность будет безмерна в пределах разумного.
В течение последующего месяца Анна Петровна звонила три раза. Поводы: 1) забытый дома дневник; 2) нужна краска для пола; 3) тройка по математике.
Звонок, с которого началась наша история, был четвертым.
— Иван Константинович, вас опять хочет Анна Петровна! Соединять?
— Конечно, соединять! … Здравствуйте, Анна Петровна! Надеюсь, ничего страшного у нас не случилось?
— Случилось! Он говорит нехорошие слова!
— Как это — «нехорошие слова»? Какие?
— Ну, Иван Константинович, вы меня извините, я не могу это повторить, но слова действительно нехорошие, ругательные.
— И много таких слов?
— Я слышала три. Уверена, это не все!
— Хорошо, Анна Петровна, я разберусь. Надеюсь, вы помните — мама ничего не должна знать…
Весь день Иван Константинович думал о предстоящем выяснении отношений с Масиком. На сигнал ведь надо реагировать, но как?
Как быть с провинившимися сотрудниками, Иван Константинович знал. Согрешивший работник в обязательном порядке писал на имя начальника покаянную объяснительную записку. Эти записки Иван Константинович изучал и коллекционировал, именно содержимое записки определяло в конце концов приговор.
Но что делать с сыном?
А в чем, собственно, разница? Буквы знает, писать умеет, напишет.

* * *

— Сын, мне сегодня звонила Анна Петровна.
— Да, папа.
— Она сказала, что ты говоришь нехорошие слова.
— Да, папа.
— Ты же знаешь, что это нехорошо — говорить нехорошие слова.
— Да, папа.
— А какие слова ты говорил?
— Но папа, это же нехорошо — говорить нехорошие слова.
— Ну и правильно. Давай сделаем так. Вот тебе лист бумаги. Иди к себе в комнату и напиши все нехорошие слова, которые ты знаешь… Считай, что это домашнее задание. После того, как напишешь, приходи ко мне. Мы обсудим, и ты пообещаешь, что больше не будешь говорить эти нехорошие слова.
— Да, папа.
Масик рванул было к выходу из папиного кабинета, но в дверях резко остановился, повернулся к отцу и спросил смущенно:
— Папа, а слово «козел» писать?
— Пиши, сынок.
— Тогда мне одного листа не хватит, можно я возьму еще?

* * *

Наша история подходит к развязке. На этом этапе в ней появляется новое действующее лицо — Ирина Григорьевна — Олина мама, Масикова бабушка и любимая теща Ивана Константиновича соответственно.
Ирина Григорьевна сейчас на пенсии. Сорок лет жизни она проработала в школе учителем русского языка и литературы. Русский язык — слабость и боль Ирины Григорьевны, грамматические ошибки и неправильное ударение вызывают у нее гипертонический криз, нецензурная лексика — приступ стенокардии.
Эта особенность Ирины Григорьевны накладывает довольно-таки серьезный отпечаток на жизнь семьи: огромный телевизор в гостиной не включается почти никогда, тщательный отбор проходят гости и анекдоты, строго инструктируются все домработники и домработницы.
Показательная иллюстрация: месяц назад очень поздним вечером Иван Константинович, убедившись, что теща отправилась спать, смотрел Камеди Клаб. Увлекся и не заметил, как в комнату вошла Ирина Григорьевна, забывшая выпить снотворное. В общем, переключить на другой канал не успел. Следствие очевидно: вызывали скорую помощь, всю ночь что-то капали, страху натерпелись…

* * *

Финальная мизансцена.
Вечер. Гостиная. Видна широкая лестница, ведущая на второй этаж дома. В гостиной мама Оля изучает книгу доктора Комаровского «Здоровье ребенка». Там же Иван Константинович читает что-то автомобильное.
Стук двери откуда-то сверху. На лестнице появляется Ирина Григорьевна. Еще один стук — это из своей комнаты выбежал Масик: у него в руках два исписанных листа бумаги.
Бабушка и внук встречаются на лестнице.
— Здравствуй, внучек — Ирина Григорьевна наклоняется и нежно целует Масика.
— Привет, бабуля!
— Куда это ты так бежишь?
— К папе, — Масик явно горд, что у него с папой есть общие дела, о которых другие члены семьи не проинформированы. — Мне папа поручил домашнее задание, я все сделал, несу на проверку.
— А по какому предмету вы с папой занимаетесь?
Масик на секунду задумывается, затем сообщает:
— По русскому языку.
— Ну зачем же ты, внучек, мешаешь папе отдыхать, ты ведь знаешь, что бабушка у тебя — учительница русского языка. Давай я проверю…
— Конечно, бабушка, — Масик протягивает Ирине Григорьевне листы. Бабушка смотрит на страницу…
С дивана вскакивает Иван Константинович. Его руки дрожат, он бледен, явно хочет что-то сказать. Хочет, но не может. Он единственный в этой комнате понимает, что сейчас произойдет. Он, опять-таки, понимает, что объяснить происходящее ему никогда не удастся. Ибо происходящему нет объяснения! Отец семейства при наличии беременной жены и тещи-учительницы изучает с малолетним ребенком нехорошие слова! Бред…

* * *

Эту историю мне рассказала Оля. В тот день она так ничего и не поняла, она вообще узнала обо всем лишь через год: Иван Константинович признался…
Повод к признанию возник случайно. Оля сказала мужу, что доктор рекомендует малышке смесь на основе козьего молока, а муж в ответ побледнел, задумался и сказал:
— Кстати, о козлах (тягостная пауза), должен тебе рассказать одну историю. Поверь, большего страха я в своей жизни не испытывал. Нам всем еще очень повезло!
И рассказал. Все действительно закончилось удачно. Очень удачно!
— …давай я проверю…
— Конечно, бабушка, — Масик протягивает Ирине Григорьевне листы. Бабушка смотрит на страницу, щурится, вытягивает вперед руку, напряженно пытается прочитать.
— Внучек, принеси мои очки, они возле кровати на тумбочке.
Масик убегает. Ирина Григорьевна продолжает всматриваться в страницу. Иван Константинович на дрожащих ногах движется к любимой теще. Оля в принципе не понимает, что происходит — она продолжает читать.
Тем временем выражение лица Ирины Григорьевны меняется — похоже, ей удалось что-то прочитать: покраснели щеки, дрожит верхняя губа, глаза уже не щурятся, а наоборот, широко раскрыты. Она нервно оглядывается по сторонам — ищет Масика. А вот и он — весело несется из бабушкиной комнаты с очками в руках.
Ирина Григорьевна берет очки, но не надевает их, а засовывает в карман халата. Протягивает Масику листы и говорит четким, строгим, хорошо поставленным голосом многоопытной учительницы:
— Значит так, Михаил! Иди и все переписывай. Я такое проверять не буду, такое вообще может проверять только твой добрый папа. Что это за домашнее задание, если уже в первом слове ошибка! «КАЗЁЛ» — как это можно такое написать! Позор!
— Действительно позор! — поддакивает не верящий своему счастью Иван Константинович. — Пошли вместе, будем переписывать.
И пошли они вверх по лестнице, провожаемые взглядом Ирины Григорьевны. И была в этом взгляде любовь к внуку, гордость за зятя, радость за счастье дочери…

***