Утренняя планерка. Докладывает Маринка, дежурная медсестра.
— Всего в отделении 56 детей. За сутки поступило 9. Пять крупов, одна пневмония, три ангины. Самый тяжелый — трехмесячный Петренко в 117 боксе с коклюшем: в течение ночи четыре раза была остановка дыхания. Свободных мест нет.
— Как это — нет? А 114-й? Он должен быть свободен.
Маринка морщит нос, виновато улыбается…
— Евгений Олегович, не получилось, там… это… вечером поступила эта, ну в общем, ну короче… (пауза), ну короче… девочка. Мы ее побоялись в общую палату укладывать.
— Что за девочка? Возраст, диагноз?
— 14 лет, лакунарная ангина. Скорая привезла, кажется, из какого-то приюта для несовершеннолетних. При поступлении было 39,5, ругалась нехорошими словами, разбудила пол-отделения. Еле-еле уговорили сделать укол. Сейчас ведет себя нормально. Но каждые два часа ее надо выводить покурить, иначе грозится разбить окно. Евгений Олегович, вы только, пожалуйста, сами к ней на обход не ходите! Она эта… это… ну в общем, сами увидите…

* * *

На пороге 114-го бокса сидит, обняв швабру, санитарка Галина Михайловна. Увидела начальство, т. е. меня, вскочила.
— Здравствуйте, доктор! Вот, сижу туточки, девчонки посадили охранять.
— Здравствуйте, Галина Михайловна! Ну идите, работайте, мы тут сами разберемся.
Очень необычно звучит слово «мы»: я действительно иду на обход не один, а с кучей сопровождающих — со мной старшая медсестра, доктор Татьяна Владимировна и две медсестрички, заступившие на дежурство. Маринка перед уходом всех лично предупредила, чтоб следили за заведующим и одного в 114-й бокс не отпускали…
Захожу. В палате непривычный запах табака. Больной ребенок сидит на кровати и красит губы ярко-красной помадой. Зеркала у ребенка нет, так что вид соответствующий… И вид, кстати, совсем не детский, т.е. никакого ребенка я перед собой не вижу: вполне взрослая дама, рост около 170 см, вес килограмм 60, короткая стрижка, длинные ноги, немаленькая грудь, ну разве что выражение лица свидетельствует о том, что передо мной совсем юное существо.
В упомянутом лице главное — именно его выражение, поскольку самого лица практически не видно: румяна, тени, тушь, помада… Идущая сзади Татьяна Владимировна дергает меня за рукав и шепчет на ухо: “Правду Маринка сказала — когда ребенок узнал, что утром придет заведующий, а заведующий — мужчина, так сразу начала краситься и даже сказала, что ей надо ноги помыть…”
— Здравствуйте, — говорю я. — Меня зовут Евгений Олегович, я заведующий отделением, буду вас лечить. Как вас зовут?
Пациентка встает, кокетливо улыбается, протягивает руку, вроде как для поцелуя, и томно произносит:
— Кристина.
Процесс светского знакомства прерывает Алла Ивановна — старшая медсестра. Она опережает меня, отодвигает в сторону руку, протянутую для поцелуя, достает историю болезни и начинает громко докладывать:
— Ковалева Кристина, 14 лет, проживает в городе Курске, поступила вчера, 26 сентября, в 22.30. Доставлена скорой помощью из областного приемника-распределителя. Жалобы при поступлении на боль в горле и высокую температуру. Состояние средней тяжести. Диагноз — лакунарная ангина. Назначено лечение: пенициллин внутримышечно, полоскание зева, витамины…
Кристина Ковалева, явно огорченная столь бесцеремонным вмешательством в процесс знакомства, вздыхает и усаживается на кровать.
Алла Ивановна заканчивает доклад, я сажусь рядом с больной, начинаю осмотр.
— Приляг, Кристина.
Спокойно ложится. Щупаю живот. Мягкий, нигде не болит, печень и селезенка не увеличены.
— Присядь.
Спокойно садится. Так, увеличены и болезненны подчелюстные и переднешейные лимфоузлы, насморка нет.
— А ну, открой-ка рот.
Спокойно открывает.
Зев ярко-красный, миндалины отечные, их поверхность почти полностью покрыта гнойным налетом. Диагноз вполне очевиден — лакунарная ангина.
— Скажи, Кристина, раньше у тебя были ангины, горло болело?
— Не, никогда, первый раз в жизни такое.
— А глотать больно?
— Больно, но сейчас уже легче.
В общем, нет ничего удивительного: пенициллин при таких ангинах действует замечательно, а ведь уже два укола успели сделать, так что все вполне закономерно.
— Так, ну давай я тебя послушаю, — вставляю в уши фонендоскоп.
Кристина смотрит недобрым взглядом на медперсонал, окруживший кровать, затем поворачивает голову ко мне, ласково улыбается и говорит хриплым шепотом:
— Слушать не дам! Пусть они все уйдут, я ж стесняюсь…
— С-ч-а-с, разбежались, — возмущенно заявляет недипломатичная Татьяна Владимировна.
Пахнет конфликтом. Приходится брать инициативу в свои руки и начинать командовать.
— Так, с диагнозом все понятно, лечение продолжаем. А теперь оставьте нас вдвоем, мы пообщаемся.
Послушный медперсонал робко и неохотно пятится к дверям, выходящая последней Алла Ивановна говорит:
— Мы вас здесь рядом подождем. Если что — зовите!
Осмотр прошел без приключений. Легкие и сердце в порядке. Правда, на глубоком вдохе слегка покашливает, но для курильщика, точнее курильщицы, это дело вполне обыкновенное.
— Ты как в Харьков попала, Кристина? Где родители?
— Убежала из дома. Мамка достала. Ни с кем не разрешает дружить…
— Так ты сама убежала или с подружками?
— Да нет у меня никаких подружек, они все дуры. У меня только друзья! И много взрослых друзей. И вообще, я пока сюда ехала, со столькими познакомилась!
— А ехала долго?
— Две недели…

* * *

После обхода возвращаюсь в свой кабинет. Не дает мне покоя Кристина Ковалева со своей ангиной. Странная ангина какая-то. Внешне — типичная лакунарная. Но что-то в ней не то… Ну невозможно это ни описать, ни передать. Чувство необычности, нестандартности где-то в подсознании. Просто когда ты заглянешь в сто тысяч детских ртов и увидишь тысячу ангин, то начинаешь понимать: что-то здесь не так, именно эта болезнь не такая, именно этот пациент не такой, как другие.
Кристине явно лучше. И судьба ее в нашей больнице предрешена, я уже на таких Кристин насмотрелся: как только станет лучше — убежит. И сделать ничего нельзя. Охраны у нас нет, решеток на окнах нет, прочных дверей нет, лишних медсестер нет… Закроем дверь — разобьет окно, спрячем обувь — украдет тапочки и т. д.
С одной стороны, чего ж тут морочить себе голову? Пенициллин действует. Значит, вылечим. Тем не менее, надо предпринять меры на случай побега, поскольку лечение явно не удастся довести до конца. Значит, придется уколоть бициллин (бициллин — это такой вариант пенициллина, который после одной инъекции действует целые сутки, или целую неделю, или целых три недели — в зависимости от варианта бициллина).
С другой стороны, никак не покидает меня ощущение неправильности, необъяснимости всего происходящего. Первый раз в 14 лет столь тяжелая стрептококковая ангина? Такое редко бывает, если уж есть склонность к ангинам, так заболевают намного раньше. Стафилококка здесь быть не может, тогда бы не помог пенициллин. Инфекционный мононуклеоз? Однозначно нет: печень не увеличена, носовое дыхание не затруднено, опять-таки, пенициллин помогает.
И вдруг осенило! Неужели… Не может быть! Может! Ах как интересно! Нет, я про такое в специальной литературе читал, разумеется, но никогда не видел, да и как мне было увидеть ТАКОЕ в детской больнице!..

Продолжение истории обязуюсь написать в течение недели…